Menu
Лебеди  на Песчаном

Лебеди на Песчаном

В декабре 2015 года по зв...

5 побед в 5 матчах одержали миллеровские футболисты в Анапе

5 побед в 5 матчах одержали миллеро…

Во время осенних каникул ...

Географы-энтузиасты

Географы-энтузиасты

Каждое заседание районног...

Новости 17.11.2018

Новости 17.11.2018

Православная молодежь обс...

«Звездочка - 2018»

«Звездочка - 2018»

В спорткомплексе имени Ан...

Пограничное братство  времени неподвластно

Пограничное братство времени непод…

Патриотическому воспитани...

Трансляцию можно  дополнить субтитрами

Трансляцию можно дополнить субтитр…

Российская телевизионная ...

Конференция исследователей

Конференция исследователей

На базе лицея №7 прошла р...

Вслух читали  "Асю" и "Дворянское гнездо"

Вслух читали "Асю" и …

Во всем мире отметили 200...

Пред След

Уважаемые читатели! С 1 июля 2016 года архив номеров газеты «Наш край» доступен только подписчикам PDF-версии.

Реклама в газете Реклама для физических лиц в Миллерово
Реклама в Миллерово

Четыре бездны. Казачья сага

Николай первым выскочил из-за стола и стал крепко обнимать брата. Евдокия и Феня за эти мгновения пришли в себя и тоже кинулись к Петру со слезами радости. Они обе повисли у него на шее – сначала мать, потом жена. А следом подбежал маленький Алёшка, обеими ручонками ухватился за ногу отца и захныкал с перепуга. Пётр подхватил сынишку на руки и, целуя его, тоже заплакал от счастья.

 – Слава Богу, не калекой вернулся, – удовлетворённо буркнул Константин Степанович, вылезая из-за стола. Он терпеливо дождался своей очереди и горячо обнял сына. – Это же надо, по навету стали в тюрьму сажать, – осуждающе покачал он поседевшей головой. – То ли при дедах было. Казаку хватало икону поцеловать в суде, штоба доказать свою невиновность. Вот какова была честь!

 

 – А вера! Вера-то какова была! – зачастила мать. – Если виновный казак не отыскивался, служили молебен Ивану-Воину и ставили свечу кверху ногами.

 – Зачем? – живо поинтересовался Николай, радостно топтавшийся позади Петра.

 – Штобы совесть замучила арястанта! 

 – И чё, помогало что ли? – искренне удивился Николай.

 – Николка, сынок, ты будто совсем глупой! – повысил голос отец. – Конешно помогало! Проштрафившийся казак всегда признавался в своём грехе. 

 – И раскаивался перед народом и перед самим Господом Богом. Вот какова была вера! – назидательно добавила мать.

 – Да. Честь и вера были раньше в почёте. Не так, как нынче, – вздохнул, успокаиваясь, Константин Степанович и, немного помолчав, в раздумии, повелительно сказал: 

 – Накрывайте, бабоньки, на стол. Сразу и обедать будем.

 – А и накрывать-то уже нечего!.. – испуганно всплеснула руками Феня. – Одно сырое яичко осталось, да картошина в мундире!

 – Марш в курятник! Лови самую жирную курицу! – хлопнул ладонью о стол Константин Степанович и радостно захохотал.

 Ещё раз сытно позавтракав вместе с Петром, родные стали приставать к нему с бесчисленными вопросами. Пётр терпеливо и обстоятельно отвечал. Старался говорить попроще, больше о хорошем, чем о плохом. Но наивные вопросы не заканчивались. И Пётр не вытерпел. Вспылил.

 – Да что вы меня всё пытаете? О себе рассказали бы. Как это вы дедушку с бабушкой не уберегли? 

 – Эх, Петя!.. – всхлипнула Феня. – Голод не мамка рóдная. Никого не щадил. Всех чесал под одну гребёнку, да укладывал в сыру могилушку.

 – Федосья, замолчь! – одернул сноху Константин Степанович. – Мы и так много слёз повыплакали. Ему этого всё равно не понять. Он же своими глазами не видал...

 «Какой же несладкой была его доля в эти два года, раз он так постарел?..» – думал притихший от горя Пётр, пристально разглядывая паутину глубоких морщин в уголках отцовских глаз и серебристую седину в его всё ещё густой, но уже местами клочковатой бороде. 

 – ...Дедушка с бабушкой своё пожили, сынок. Они уже были старенькие и слабенькие, – степенно продолжил Константин Степанович не терпящим возражений голосом, выработанным им в тот самый день, когда он остался в семье Некрасовых за старшего и стал за всё в ответе. – Оттого и не выдюжили они.

 – А дядя Дмитрий? 

 – А Димитрий сам виноват. Я ему тыщу раз говорил: «Не уходи из семьи – бесславно пропадёшь!» Нет, не послухал, ушился в другой конец хутора. Рази же набегаешься в другой край, коли у самих ноги от голода опухли и как деревянные колоды стали. Похоронить их по-человечески и то сил не было. В дерюжки всех позавернули – и Димитрия, и Ольгу, и дочерей... – поджал от волнения губы отец.

 – И что? – не дал договорить ему Пётр.

 – Да что! Спихнули всех, из последних сил, в общую могилу. 

 – Да, Петро, всех тогда так хоронили. А то и похуже, – поддержал отца Николай. – Люди совсем без сил были, для каждого не нароешься.

 – И дедушку с бабушкой?

 – Нет. Их похоронили по-человечески, – успокоил отец. – Я ишшо при силе был в то время.

 Пётр был подавлен словами родных. 

 – Деда Примака надо бы позвать, – сказал он сквозь слёзы. – Он что-нибудь весёленькое сболтнёт. Всё легче на душе станет.

 – Ишь, какой шустрый! – возмутился Константин Степанович. – А то без тебя ума не хватило бы!

 – Значит, тоже помер, – догадался Пётр по интонации отца.

 – Помер недавно, на девяносто пятом году. 

 – А я уж подумал... – с облегчением выдохнул Пётр. – От голода.

 – Не-ет. Никитишна в голод скопытилась. Это точно. Ничего не хотела жевать, что он ей совал. Ни пареную дубовую кору, ни конский щавель, перемешанный с жабреем... Про лягушек и мышей я уж и не говорю. А он ничего. Всеядный оказался. 

 – И нас выкормил... – всхлипнула мать и перекрестилась в передний угол. – Если бы не он, царство ему небесное, не выжили бы.

 

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить

Вверх страницы

Разделы

Реклама в Миллерово

Местные новости

Инструменты

О нас

Будьте в курсе

Яндекс.Метрика