Menu
Антинаркотическая комиссия подвела итоги работы

Антинаркотическая комиссия подвела …

Под председательством гла...

Для детей с ограниченными возможностями здоровья пройдет новогодний утренник

Для детей с ограниченными возможнос…

Миллеровская городская об...

Самые необычные елки в мире: новогодние, но не пушистые и не зеленые

Самые необычные елки в мире: нового…

Новый год не за горами, в...

Контрабанда черепах: в Шахтах будут спасать едва не погибших в Оренбурге животных

Контрабанда черепах: в Шахтах будут…

Несколько сот живых средн...

Кадастровая палата оцифровала более половины всех кадастровых дел в стране

Кадастровая палата оцифровала более…

Перевод документов в цифр...

Опасны для здоровья: почти тонну хлебобулочных и кондитерских изделий изъяли из оборота в Ростовской области

Опасны для здоровья: почти тонну хл…

С начала текущего года со...

В районной администрации прошел общероссийский день приема

В районной администрации прошел общ…

В рамках ежегодного Общер...

В Миллеровском краеведческом музее открылась новая выставка

В Миллеровском краеведческом музее …

С 2017 года в рамках прое...

Избегайте резких маневров: на Ростовскую область опускается густой туман

Избегайте резких маневров: на Росто…

Пресс-служба ГУ МВД Росси...

Мнение: об основном законе говорят миллеровцы

Мнение: об основном законе говорят …

Евгений Николаевич Ол...

Наряжаться рано: водитель, перевозивший пассажира в новогоднем костюме, оштрафован

Наряжаться рано: водитель, перевози…

Сотрудники ГИБДД установи...

Пред След

Контактный телефон редакции - 8(86385)3-03-87, e-mail: Этот адрес электронной почты защищен от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.  
С 1 июля 2016 года архив номеров газеты «Наш край» доступен только подписчикам PDF-версии.

Реклама в газете Реклама для физических лиц в Миллерово
Реклама в Миллерово

Марфа

Эта история основана на реальных событиях. 

Пылала раскаленная жаром печка, на плите весело шумел чайник. С тонко нарезанных ломтиков сала капельками стекал жир, вареная картошка и миска соленой капусты с крупно нарезанным луком вызывали аппетит, но главным украшением новогоднего стола был каравай хлеба с румяной душистой корочкой. Часы-ходики торопливо отсчитывали последние минуты уходящего 1939 года.

  - Да ты проходи, проходи, мамаша. Садись ближе к печке, согреешься, - участливо говорил диспетчер железнодорожного вокзала женщине в шерстяной клетчатой шали, накинутой поверх ветхого пальто.

Она несмело переступила порог, кивнув головой в знак благодарности, присела на краешек скамейки и устало прислонилась к стенке.

- Степаныч, наливай! Счас 12 стукнет, - басисто прозвучал голос входившего в диспетчерскую дежурного милиционера.

Ворвавшийся в комнату хоровод снежинок мгновенно превратился в блестящие капельки воды, а поток холодного воздуха, не успев добежать до печки, захлебнулся от жары.

- Эх, вот где согреешься! А закусочка-а-а! Молодец, Степаныч, - милиционер довольно потирал руки. – Наливай!

- Так, это.. товарищ Васильев. Неудобно, вон и женщине-старушке тоже… налить бы.

Плеснув в граненый стакан водки, Степаныч легонько потряс за плечо.

- Мамаша, Новый год проспишь. К столу просим.

- Ну, к столу не просим, диспетчерская всех не обогреет, - с набитым ртом еды Васильев с неприязнью посмотрел в сторону незнакомки, - выпивай и на улицу.

Словно маленький беззащитный ребенок, женщина безмятежно спала, прислонившись к теплой стенке и тихонько посапывала, не выпуская из рук тряпичную игрушку. Сползла шаль и обнажила профиль: темно-русые волнистые пряди, разлет черных бровей, румянец на бледном лице, пухлые девичьи губы.

- Вот те и ма-ма-ша, - садясь за стол,  пробормотал Степаныч.

 Васильев вопросительно посмотрел на диспетчера.

- Докладывай! Кто? Откуда? Документы? – привычный казенный голос милиционера резал уши.

- С поезда сошла. Смотрю, замерзает, ботинками стучит нога об ногу, - виновато оправдывался диспетчер - Замерзла бы совсем.

- Мамаша, говоришь? - в голосе дежурного милиционера зазвучали металлические нотки. - А под молодку зачем маскируется?

- Тебе, Васильев, всюду диверсанты мерещатся, - смело возразил Степаныч, видя, с какой решительностью тот направился к спящей девушке.

- Встать! Документы! - он грубо толкнул ее в плечо.

Ни испуга, ни удивления на лице не промелькнуло. Видимо, грубость и жестокость по отношению к себе она испытывала не первый раз. Милиционер словно оцепенел, тупо глядя на незнакомку. Левая сторона лица была обезображена: незарубцевавшийся глубокий лиловый шрам пересекал щеку, а разорванная ноздря и перебитая переносица придавали носу мясистую, некрасивую форму.

- Справа посмотреть - красавица, слева – уродина. За что же тебя так, сердешную, жизнь? - искренне сочувствуя девушке, подумал. Степаныч.

Внимательно изучив документы подозрительной личности, милиционер презрительно сузил глаза.

- Значит, освободилась, Марфа Артюшина? Рубила, валила лес, -

его голос гулко раздавался по комнате. - Известная статья. 

Молчание девушки явно раздражало, он нервно тряс перед лицом справкой об освобождении. 

- Ну-у-у?

- Гражданин начальник, я честно отработала свой срок, – хриплым, сдавленным голосом ответила Марфа и решительно направилась к двери.

Где-то на дне души у Васильева затеплилось сочувствие к этой девушке. Режим еще не полностью «вытравил» из-под казенного сукна человеческие качества, да он и сам часто с тревогой задумывался, что его ждет впереди. Времена стояли тревожные, по любому доносу можно было попасть в жернова режима.

- Погодь, разогналась! Первый поезд в пять утра. Да сядь ты! Чаю выпей.

- Спасибо, гражданин начальник, я присяду. 

Марфа сделала упор на слове «присяду».

- Степаныч, я ухожу по делу, часа два не будет. Остаешься за старшего. И чтоб порядок был!

 - Знамо дело. Зазноба заждалась. 

Он достал из шкафчика куски сахара, налил в жестяную кружку кипятка.

- Вот заварочка, сахарок. Не стесняйся, дочка, пей.

От ласкового, давно забытого слова «дочка» на глазах Марфы выступили слезы, предательский комок сдавил горло, и она заплакала.

- Поплачь, дочка, поплачь – легше станет, - утешал Степаныч, не понимая причину ее слез.

Не только горячий чай, но и теплые слова диспетчера вызвали волну благодарности в ее душе.

- Возьмите, - на ладони лежала пуговица военного образца. - Папина. Она приносит удачу.

- Что ты, что ты! Это же память, храни ее, дочка.

- Отец всегда в моем сердце, - Марфа впервые улыбнулась.

 На Степаныча смотрели чистые, добрые глаза, от взгляда которых становилось тепло.

- Куда едешь? Кто тебя ждет?

- Некуда мне ехать, да и не к кому. Ничего. Выстою. Выдюжу. Не первый раз.

- Я вот что посоветую тебе, дочка. Утрешним поездом доедешь до Миллерово, есть такая маленькая станция. Туда подводы за мукой и солью приезжают из дальних хуторов. Народ не больно любопытный, простой. Тебе нужен хутор Московский, иначе называется Новоуколовка. 

Степаныч записывал на клочке бумаги. Там живет моя родня Переверзевы. Люди хорошие. Помогут.

- Спасибо вам. Не ожидала, что ко мне так по-человечески отнесетесь. И вы, и милиционер Васильев.

- Так мы ж люди. Человеки. Разве можно иначе? - Степаныч завернул в газету сало, несколько кусков сахара и хлеба. - Тебе, дочка, в дорогу.

Как же ей хотелось прильнуть к груди этого незнакомого человека, ставшего для нее таким родным! Обнять как отца за давно забытое слово «дочка»! Но она пересилила свое желание, словно боялась чего-то.

Утренним поездом Марфа уехала до Миллерово. Лучи зимнего солнца холодной позолотой разливались по крышам домов, укутанных мягким пушистым снегом, струился голубоватый печной дымок из труб, и в воздухе пахло домашним хлебом, жареной картошкой. Она с жадностью вдыхала забытый, но до боли знакомый запах домашнего очага, который исцеляющей надеждой заполнял душу, заставляя учащенно биться сердце.

- Я хочу жить, жить, жить! - словно клятву давала себе Марфа, радостно улыбаясь от одной мысли, что она свободна! Нет серых холодных бараков, нормы выработки, от которой валилась с ног, грубых охранников, унижений и оскорблений.

Кленовый лист, чудом уцелевший с осени, не найдя приюта, одиноко гулял по перрону, подгоняемый колючим ветром, с разбегу ударился о ботинки и застыл у ног девушки. Она  бережно взяла его  в ладони и поднесла к губам, от теплого дыхания лист обмяк, повеселел, словно ожил.

- Что, друг, плохо одному? Знаю, плохо. К чужим людям, хоть они и хорошие, я не пойду, всё одно в душу лезут – подавай им как на ладони правду, - словно с живым существом разговаривала Марфа, ласково гладя лист рукой. - Правда... Кто в неё поверит? Жить буду по совести, с верой в душе.  

Она спрятала кленовый лист в карман.

За спиной неожиданно раздался женский голос.

- Милая, помоги донести, - старушка с вязанкой дров умоляюще смотрела на Марфу. - Старость совсем одолела, ноги не идут. Я, милая, тут рядышком живу.

Марфа взяла поклажу, не говоря ни слова, пошла за женщиной, та довольно резво двигалась, несмотря на гололедицу.

- Старость одолела, ноги не идут, - мысленно повторила про себя девушка. - Что-то не похожа ты на больную и немощную.

- Ну вот и пришли, - показывая на покосившуюся калитку, - сказала старушка. – Заходи, заходи, милая. Не бойся, одна я живу, – уговаривала она Марфу, видя её нерешительность. - Проходи, расспрашивать тебя ни о чём не буду.

Девушка переступила порог ветхого жилья. В глаза сразу бросились пучки сухих трав и цветов, подвешенных к потолку. Большая русская печь занимала почти половину комнаты, две лавки, кровать и стол с настенным шкафом, да сундук в углу- вот и вся утварь жилища.

- Прости меня, милая, что комедию разыграла перед тобой. Вижу, стоишь на перроне одинокая и такая жалкая, не могла я пройти мимо. Присаживайся, чайку попьём.

- Жалеть меня не надо, не терплю жалости, - резко возразила Марфа. - Пойду я.

- В такой мороз подводы с хуторов не придут – быки околеют. Жди, милая, когда потеплеет, - убедительно говорила баба Маня, наливая в кружки ароматный травяной чай. - Выпей, усталость и душевную тяжесть как рукой снимет. Не бойся, я не колдунья. Знахарка. Людей травами лечу, - сквозь сковавшее вдруг тело сладкую дрёму слышался ласковый голос старушки.

Она теплее укрыла Марфу, присела рядом и при свете керосиновой лампы стала внимательно рассматривать лицо девушки, потом всю ночь готовила известными только ей способами мазь, делала отвары из трав.

- Чем вы меня опоили? - был первый вопрос Марфы, которая проснулась лишь к обеду.

- Напоила, а не опоила. Господь не разрешает мне совершать грешные дела. Сон снял твою усталость, теперь и поговорить можно. Доверься мне, милая. Лечить я тебя буду, а когда первые лучи весеннего солнышка землю согреют, продолжишь свой путь.

- Жить нахлебницей я не стану, да и платить нечем. Видать судьба такая – быть уродиной.

- Не спеши принимать решение. Плата - твоя помощь: воды, дров принести, печку натопить. Милая девонька, я ведь как тебя увидела, сразу почувствовала, вот кому я должна передать свои знания. Сердце в твоей груди доброе, душа светлая и совесть чистая. Побудь у меня до весны, а если понравится, жить останешься.

Не пытаясь возражать, Марфа молча слушала, обдумывая и «взвешивая» её слова, в душе она была согласна с бабой Маней – та желала ей только добра.

- Я принимаю ваше предложение.

- Вот и хорошо, милая. Вот и славно, - старушка обняла девушку за плечи. - У тебя есть дар лечить людей.

Марфа оказалась понятливой и смышленой ученицей, обладая хорошей памятью, легко и быстро запоминала, как сделать отвары из трав и корешков, приготовить составы и мази. Видя, как девушка старается, баба Маня с радостью говорила: «Ты будешь нести людям добро, только всегда слушай своё сердце, оно не обманет».

Сожалела добрая старушка лишь об одном, что не смогла вернуть Марфе былую красоту лица. Хотя на левой стороне глубокий шрам зарубцевался, нос потерял аккуратность и безупречную форму. Но тут же успокаивала себя: могло быть гораздо хуже – начинался сепсис – заражение крови, и только благодаря ей, знахарке бабе Мане, удалось спасти жизнь девушке. Марфа носила надвинутый на самые брови платок, одевалась в длинные темные платья и юбки свободного покроя, была похожа на энергичную в движениях старушку с лёгкой девичьей поступью. Обрамленные длинными пушистыми ресницами добрые лучистые глаза девушки притягивали внимание местных парней, заставляя учащённо биться их сердца.

Едва наступили тёплые весенние деньки, Марфа наносила из дальнего яра глины и песка, сделала замес. А через неделю хатёнку знахарки Марии было не узнать! Девушка вскопала небольшой огородик, посадила грядки, поздно вечером возвращалась с мешками трав и корешков.

- Не девка, а огонь. Везде успевает - переговаривались между собой соседки.

Только к концу лета Марфа решила покинуть добрую бабу Маню, обещая при первой же возможности навестить её. С большой сумкой за плечами, в которой были сушёные травы и корешки, девушка пешком из Миллерово пришла в хутор Новоуколовку.

Не решаясь войти в село, направилась в густую рощу, сняла с плеч котомку и сумку, поношенные ботинки, устало опустилась на тёплую зелень травы. Приложенный к ногам подорожник снимал боль, развесистая яблонька-дичка сторожила недолгий сон путницы, оберегая её от палящих лучей солнца.

- Как мне жить дальше, мама?

- Живи по - совести, дочка. Иди к людям.

- Но мой путь не кончается,  и я не могу найти пристанище.

- Ты его уже нашла.

- Не уходи, мама, -она протянула руки и проснулась.

Утром в окно дома Ольги Кучмаевой раздался стук.

- Доброго вам здоровья, хозяйка. Водички бы мне. - Незнакомка протянула фляжку.

- Ты кто такая будешь? - Спросила та подозрительно.

- Соседка ваша, Марфа Артюшина.

- Какая ещё соседка? Наш дом на окраине села один стоит.

- Будет два, - ответила просто, с улыбкой показывая рукой вправо, где метрах в ста возвышался холм свежевырытой земли.

Так, незадолго до Великой Отечественной войны поселилась на хуторе Новоуколовка Миллеровского района Марфа Дмитриевна Артюшина. Кто она, откуда, никто не знал. Для жилья вырыла своими руками землянку, жила, не жалуясь на трудности, не стыдясь своей бедности. Из-за глубокого шрама на лице говорила в нос и вскоре из-за чьей-то «лёгкой руки» стали называть её Гундосая. Некоторые в селе побаивались Марфу, некоторые недолюбливали, но уважали: в колхозе за любую работу берётся, травами да мазями лечит, ничего не требуя взамен.

Прибывший из района оперуполномоченный поинтересовался личностью молодой женщины.

- Ну, что? – С нетерпением ждал ответа колхозный активист Илья Андреевич, по наводке которого и прибыл опер.

- Документы в порядке, но сделаем запрос, -ответил, захлопывая полы шинели и садясь в дрожки, запряженные лошадью. - Больше, товарищ дорогой, паники не наводи, «Диверсантка у нас объявилась!» - Опер с иронией повторил слова Ильи Андреевича. 

- Время ноне такое, - не унимался тот, - а я партийную бдительность проявил.

Долгое время он не признавал знахарство Марфы, но однажды пришлось обратиться – медицина не помогала.

- Отвары пей регулярно, - строго предупредила Марфа, - а иконку – то убери из чулана. Не место ей среди мышей пылиться. - От пронизывающего взгляда он втянул голову в плечи.

- Так, я это... Я же кадровый партиец! - Он ударил себя кулаком в грудь. –Я всегда привык говорить людям…

- Оттого и Горлопаном зовут! - Она резко оборвала его, - повесь икону на прежнее место, пусть мать не в чулане молится.

«И это знает, ведьма!» - Горлопан от изумления вытаращил глаза.

- Чего стоишь, как баран? Иди с Богом и мать не обижай.

Через две недели хворь с Ильи Андреевича как рукой сняло, да и партийной спеси поубавилось. Люди становились чище душой, светлее помыслами, благодаря Марфе.  

В начале июня 1941 года на собрании колхозников председатель Агафонов Иван Александрович предложил односельчанам совместными усилиями построить дом для Марфы Артюшиной. Никто не возражал, проголосовали единогласно, но Марфа с поклоном ответила: «За внимание и заботу спасибо всем, только не время ещё мне на новом месте жить».   

Великая Отечественная  война черным  ураганом ворвалась в судьбы миллионов людей нашей страны, не обошла она и маленькую деревеньку.                            17 июля 1942 года завязался неравный бой у моста через речку Калитву, соединяющую Терновую и Новоуколовку, к вечеру звуки боя постепенно стихли. В деревню вошли немецко-фашистские оккупанты. Спрятавшись в погребах и подвалах, жители  со страхом и тревогой ждали своей участи, матери крепче прижимали к себе детей, никто в ту ночь не спал.

Марфа чутко прислушивалась к растревоженной ночной тишине. От укрытой густым колючим терновником землянки пологий спуск вёл в овраг, оттуда к реке, она осторожно пробралась по его глубокому дну, переплыла на другой берег реки, там нашла истекающих кровью тяжелораненых троих красноармейцев.

- Родненькие вы мои, потерпите. Я вас не оставлю. –Разорвав юбку, перевязала раны, смочила запёкшиеся губы речной водой.

Одного за другим девушка перетащила солдат в пустой заброшенный амбар, в котором до войны хранилось колхозное зерно. Из последней курицы  Марфа варила бульоны, украдкой приносила молоко (ещё до прихода немцев в село ей удалось спрятать колхозную корову в прибрежных зарослях хмеля и лозы), приготовленными отварами и мазями старалась облегчить физические муки и страдания раненых, была возле них и днём, и ночью.

В конце августа немцы согнали жителей окрестных деревень на центральную площадь слободы Терновой и зачитали приказ коменданта города Миллерово капитана Юргинса о том, что Мария Кузнецова, жительница города, была расстреляна за укрывательство русского красноармейца. Марфа понимала - находиться раненым в амбаре было уже не безопасно, за свою жизнь она не боялась – могли пострадать безвинные люди и дети, поэтому решила перенести солдат к себе в землянку. Тёмной ночью ей помогала Александра Аксайская, которой та доверяла, зная, что женщина никому не скажет.

Убогое жилище Марфы ничем себя не выдавало: колючие кусты терновника, вьющийся хмель, оранжевые соцветия пижмы и ярко-бордовая корона степной колючки умело маскировали землянку, словно на страже стояли деревья ясеня и осины, их густая крона скрывала от постороннего взгляда струящийся дымок из печной трубы.

Со временем один из красноармейцев стал возвращаться к жизни,   

в слабом теле постепенно накапливалась сила: он учился заново держать ложку, ходить, помогал перевязывать раны своим товарищам.

 - Залежался я у вас, мамаша. Пора мне уходить, искать части Красной Армии.

- Дальше этого оврага пока никуда не уйдёшь. – Марфа протянула ему жестяную кружку терпкой настойки.

- Выпей, сил прибавит. Сам – то кто будешь? Откуда?

- Сергей. Родом из Москвы, дома ждут мама и невеста.

Едва окрепнув, дождливой осенней ночью Сергей ушёл, попрощавшись с товарищами и Марфой.

- Век не забуду вас, мамаша. Свидимся, если жив останусь.

- Свидимся. Войну пройдёшь и вернёшься домой. Заговорила я тебя от пули вражьей, от недруга злого, от людской подлости. Иди с Богом. Воюй, солдат. – И поцеловала на прощание.

Нет, не материнский это был поцелуй – нежный, страстный. От неожиданности Сергей слегка отстранил Марфу от себя, впервые пристально посмотрел в её лицо. Медленно сполз надвинутый по самые брови чёрный платок, тёмно-каштановые волосы были заплетены в длинную косу, конец которой подвязан к поясу юбки. А синие, словно весеннее тёплое небо глаза излучали такую любовь! Дрогнуло сердце Сергея – ему казалось, что на него смотрит невеста Света, ведь это её взгляд, такой родной и любимый.

- Так.. вот вы какая, мамаша.., - произнёс с удивлением.

- Ровесники мы с тобой, лейтенант.

- Откуда у вас шрам на лице?

- Не за чем тебе знать, - завязывая по-старушечьи платок, тихо произнесла Марфа. - А то, что была для тебя всё это время «мамаша» - хорошо. Испугалась смерть силы материнской любви. Отступила. За товарищей твоих беспокоюсь, страдания их я могу облегчить, но раны тяжелые, а как хочется, чтобы они выжили! Ведь их тоже ждут дома. - Со слезами на глазах говорила молодая женщина. - Скоро начнёт светать. Иди. Иди с Богом, Серёжа. - И трижды перекрестила вслед. - Храни тебя Господь, любимый мой.

Как ни старалась Марфа выходить, вернуть к жизни раненых, дни их были сочтены.

- Зачем вы рискуете ради нас, мамаша? Не жильцы мы, - тихо произнёс один из них.

- Что ты, что ты, родненький мой, говоришь! Мы ещё поборимся за твою жизнь. - А сама безмолвно плакала, закусив до крови губы.

Ни сегодня - завтра село освободят от проклятых немцев и вас доставят в госпиталь. Слышишь, как залпы гремят? Это наши наступают.

- Сейчас зима. – Прозвучал слабый голос второго солдата. - Люблю зиму-матушку, мне бы одним глазком увидеть её напоследок. – С мольбой в глазах он смотрел на Марфу. - Мамаша, я сам выползу, сам.

Больших человеческих усилий и выдержки хватило Марфе казаться спокойной. Она вынесла на улицу ватное одеяло и расстелила на снегу, помогла раненому выбраться из землянки. Белое пушистое покрывало зимы плотным слоем укрыло всю землю сотканные будто из жемчужных нитей чудо-кружева были развешены на кустарниках, величаво стояли деревья в зимнем уборе, а под ярким декабрьским солнцем сверкал разноцветными искрами иней.

Улыбка не сходила с лица солдата, он с жадностью вдыхал морозный ядрёный воздух, радуясь по-детски, слушал стук дятла на старой осине, весёлый воробьиный щебет в кустах терновника. Марфа по-матерински гладила белокурые волосы, на которые капали безудержные слёзы.

- Пусть родные верят, что я вернусь когда-нибудь. Это лучше, чем получить похоронку. - Умирая на руках Марфы, раненый произнёс с такой светлой грустью последние в жизни слова, что вокруг неожиданно установилась тишина. Казалось, сама Мать-природа протестует и скорбит от такой жестокой несправедливости, когда умирают молодые и красивые! «Господи, спаси защитников Отечества, верни силу, укрепи их дух! -«Горячо молилась женщина в отчаянии, видя, как медленно угасает жизнь раненых красноармейцев.

Тёмной ночью похоронила Марфа солдат в одной могиле на деревенском кладбище, которое находилось неподалёку от её землянки. А через два дня, 22 декабря село от оккупации было освобождено частями Красной Армии. Летом 1943 года жители хутора Новоуколовка установили деревянный постамент с красной звёздочкой на могиле безымянных защитников Родины. Солдатские медальоны, которые раненые спрятали на берегу реки летом 1942 года, так и не были найдены.

Полноводная Калитва в период бурного мартовского наводнения вышла из берегов, всё сметала на своём пути, унося брёвна вырванные с корнем кустарники и молоденькие деревца. А сейчас, стоя у обелиска, Марфа заново пережила смерть красноармейцев. Всё казалось не нужным, бессмысленным, но любовь к Сергею, которая жила постоянно в её сердце, вернула к жизни.

Он дошёл огненными дорогами войны до самого Берлина, остался жив и сдержал обещание –после Победы приезжал поблагодарить свою спасительницу. Была это самая большая радость в жизни Марфы – первая и последняя встреча с безответной и единственной любовью на всю оставшуюся жизнь. 

Шли годы, но образ спасённого солдата всегда жил в её сознании:

она мысленно беседовала с Сергеем, разделяя вместе с ним радости и тревоги, удачи и трудности своей жизни. Он часто присылал объёмные посылки с продуктами и сладостями, содержимое которых Марфа раздавала семьям односельчан, оставив себе пачку макарон или печенья, её душа радовалась, глядя с каким аппетитом дети лакомились конфетами, каким счастьем светились их глаза при виде красивых, ярких коробок и обёрток. В канун Нового года Марфа получила вещевую посылку из Москвы и оставила себе лишь белый пуховый платок, который, как ей казалось, хранит тепло рук любимого человека. Остальные тёплые вещи отнесла молоденькой учительнице Анне Ивановне – морозы зимой стояли суровые, а она ходила на работу в лёгком пальто.

Марфа работала в колхозе, продолжала лечить людей, была всегда рядом с теми, кто нуждался в её помощи или поддержке, отдавая тепло и доброту своего сердца, но замуж так и не вышла, не узнала счастья семейной жизни, радости материнства.

Весной на могиле красноармейцев зацветали красные тюльпаны и лесные ландыши, кусты душистой сирени, посаженные Марфой. Она часто приносила полевые цветы, издалека была видна скорбно застывшая одинокая женская фигура у солдатского обелиска: всю жизнь  Марфа будет нести в душе крест за то ,что не смогла спасти жизнь солдатам, хотя сердцем понимала – нет в этом её вины.

С годами её стали уважительно называть Дмитриевна,забыв навсегда нелепое прозвище, вот только история жизни Марфы до приезда в село так и осталась для всех загадкой.

В 1976 году Артюшиной Марфы Дмитриевны не стало, умирая, она завещала похоронить её рядом с солдатским обелиском.             

Только к концу лета Марфа решила покинуть добрую бабу Маню, обещая при первой же возможности навестить её. С большой сумкой за плечами, в которой были сушёные травы и корешки, девушка пешком из Миллерово пришла в хутор Новоуколовку.

Не решаясь войти в село, направилась в густую рощу, сняла с плеч котомку и сумку, поношенные ботинки, устало опустилась на тёплую зелень травы. Приложенный к ногам подорожник снимал боль, развесистая яблонька-дичка сторожила недолгий сон путницы, оберегая её от палящих лучей солнца.

- Как мне жить дальше, мама?

- Живи по совести, дочка. Иди к людям.

- Но мой путь не кончается,  и я не могу найти пристанище.

- Ты его уже нашла.

- Не уходи, мама, - она протянула руки и проснулась.

Утром в окно дома Ольги Кучмаевой раздался стук.

- Доброго вам здоровья, хозяйка. Водички бы мне, - незнакомка протянула фляжку.

- Ты кто такая будешь? - спросила та подозрительно.

- Соседка ваша, Марфа Артюшина.

- Какая ещё соседка? Наш дом на окраине села один стоит.

- Будет два, - ответила просто, с улыбкой показывая рукой вправо, где метрах в ста возвышался холм свежевырытой земли.

Так, незадолго до Великой Отечественной войны поселилась на хуторе Новоуколовка Миллеровского района Марфа Дмитриевна Артюшина. Кто она, откуда, никто не знал. Для жилья вырыла своими руками землянку, жила, не жалуясь на трудности, не стыдясь своей бедности. Из-за глубокого шрама на лице говорила в нос и вскоре из-за чьей-то «лёгкой руки» стали называть её Гундосая. Некоторые в селе побаивались Марфу, некоторые недолюбливали, но уважали: в колхозе за любую работу берётся, травами да мазями лечит, ничего не требуя взамен.

Прибывший из района оперуполномоченный поинтересовался личностью молодой женщины.

- Ну что? – с нетерпением ждал ответа колхозный активист Илья Андреевич, по наводке которого и прибыл опер.

- Документы в порядке, но сделаем запрос, - ответил, захлопывая полы шинели и садясь в дрожки, запряженные лошадью. - Больше, товарищ дорогой, паники не наводи, «диверсантка у нас объявилась», - опер с иронией повторил слова Ильи Андреевича. 

- Время ноне такое, - не унимался тот, - а я партийную бдительность проявил.

Долгое время он не признавал знахарство Марфы, но однажды пришлось обратиться – медицина не помогала.

- Отвары пей регулярно, - строго предупредила Марфа, - а иконку–то убери из чулана. Не место ей среди мышей пылиться. 

От пронизывающего взгляда он втянул голову в плечи.

- Так, я это... Я же кадровый партиец! - он ударил себя кулаком в грудь. – Я всегда привык говорить людям…

- Оттого и Горлопаном зовут! - она резко оборвала его. - Повесь икону на 

прежнее место, пусть мать не в чулане молится.

«И это знает, ведьма!» - Горлопан от изумления вытаращил глаза.

- Чего стоишь, как баран? Иди с Богом и мать не обижай.

Через две недели хворь с Ильи Андреевича как рукой сняло, да и партийной спеси поубавилось. Люди становились чище душой, светлее помыслами, благодаря Марфе.  

В начале июня 1941 года на собрании колхозников председатель Иван Александрович Агафонов предложил односельчанам совместными усилиями построить дом для Марфы Артюшиной. Никто не возражал, проголосовали единогласно, но Марфа с поклоном ответила: «За внимание и заботу спасибо всем, только не время ещё мне на новом месте жить».   

Великая Отечественная  война черным  ураганом ворвалась в судьбы миллионов людей нашей страны, не обошла она и маленькую деревеньку. 

17 июля 1942 года завязался неравный бой у моста через речку Калитву, соединяющую Терновую и Новоуколовку, к вечеру звуки боя постепенно стихли. В деревню вошли немецко-фашистские оккупанты. Спрятавшись в погребах и подвалах, жители  со страхом и тревогой ждали своей участи, матери крепче прижимали к себе детей, никто в ту ночь не спал.

Марфа чутко прислушивалась к растревоженной ночной тишине. От укрытой густым колючим терновником землянки пологий спуск вёл в овраг, оттуда к реке, она осторожно пробралась по его глубокому дну, переплыла на другой берег реки, там нашла истекающих кровью тяжелораненых троих красноармейцев.

- Родненькие вы мои, потерпите. Я вас не оставлю. 

Разорвав юбку, перевязала раны, смочила запёкшиеся губы речной водой.

Одного за другим девушка перетащила солдат в пустой заброшенный амбар, в котором до войны хранилось колхозное зерно. Из последней курицы  Марфа варила бульоны, украдкой приносила молоко (ещё до прихода немцев в село ей удалось спрятать колхозную корову в прибрежных зарослях хмеля и лозы), приготовленными отварами и мазями старалась облегчить физические муки и страдания раненых, была возле них и днём, и ночью.

В конце августа немцы согнали жителей окрестных деревень на центральную площадь слободы Терновой и зачитали приказ коменданта города Миллерово капитана Юргинса о том, что Мария Кузнецова, жительница города, была расстреляна за укрывательство русского красноармейца. Марфа понимала - находиться раненым в амбаре было уже не безопасно, за свою жизнь она не боялась, могли пострадать безвинные люди и дети, поэтому решила перенести солдат к себе в землянку. Тёмной ночью ей помогала Александра Аксайская, которой та доверяла, зная, что женщина никому не скажет.

Убогое жилище Марфы ничем себя не выдавало: колючие кусты терновника, вьющийся хмель, оранжевые соцветия пижмы и ярко-бордовая корона степной колючки умело маскировали землянку, словно на страже стояли ясень и осина, их густая крона скрывала от постороннего взгляда струящийся дымок из печной трубы.

Со временем один из красноармейцев стал возвращаться к жизни,  в слабом теле постепенно накапливалась сила: он 

учился заново держать ложку, ходить, помогал перевязывать раны своим товарищам.

 - Залежался я у вас, мамаша. Пора мне уходить, искать части Красной Армии.

- Дальше этого оврага пока никуда не уйдёшь. – Марфа протянула ему жестяную кружку терпкой настойки. - Выпей, сил прибавит. Сам-то кто будешь? Откуда?

- Сергей. Родом из Москвы, дома ждут мама и невеста.

Едва окрепнув, дождливой осенней ночью Сергей ушёл, попрощавшись с товарищами и Марфой.

- Век не забуду вас, мамаша. Свидимся, если жив останусь.

- Свидимся. Войну пройдёшь и вернёшься домой. Заговорила я тебя от пули вражьей, от недруга злого, от людской подлости. Иди с Богом. Воюй, солдат. – И поцеловала на прощание.

Нет, не материнский это был поцелуй – нежный, страстный. От неожиданности Сергей слегка отстранил Марфу от себя, впервые пристально посмотрел в её лицо. Медленно сполз надвинутый по самые брови чёрный платок, тёмно-каштановые волосы были заплетены в длинную косу, конец которой подвязан к поясу юбки. А синие, словно весеннее тёплое небо глаза излучали такую любовь! Дрогнуло сердце Сергея – ему казалось, что на него смотрит невеста Света, ведь это её взгляд, такой родной и любимый.

- Так.. вот вы какая, мамаша... - произнёс с удивлением.

- Ровесники мы с тобой, лейтенант.

- Откуда у вас шрам на лице?

- Незачем тебе знать, - завязывая по-старушечьи платок, тихо произнесла Марфа. - А то, что была для тебя всё это время «мамаша», - хорошо. Испугалась смерть силы материнской любви. Отступила. За товарищей твоих беспокоюсь, страдания их я могу облегчить, но раны тяжелые, а как хочется, чтобы они выжили. Ведь их тоже ждут дома, - со слезами на глазах говорила молодая женщина. - Скоро начнёт светать. Иди. Иди с Богом, Серёжа. - И трижды перекрестила вслед. - Храни тебя Господь, любимый мой.

Как ни старалась Марфа выходить, вернуть к жизни раненых, дни их были сочтены.

- Зачем вы рискуете ради нас, мамаша? Не жильцы мы, - тихо произнёс один из них.

- Что ты, что ты, родненький мой, говоришь! Мы ещё поборимся за твою жизнь. 

А сама безмолвно плакала, закусив до крови губы.

Не сегодня завтра село освободят от проклятых немцев и вас доставят в госпиталь. Слышишь, как залпы гремят? Это наши наступают.

- Сейчас зима, – прозвучал слабый голос второго солдата. - Люблю зиму-матушку, мне бы одним глазком увидеть её напоследок. – С мольбой в глазах он смотрел на Марфу. - Мамаша, я сам выползу, сам.

Больших человеческих усилий и выдержки хватило Марфе казаться спокойной. Она вынесла на улицу ватное одеяло и расстелила на снегу, помогла раненому выбраться из землянки. Белое пушистое покрывало зимы плотным слоем укрыло всю землю, сотканные будто из жемчужных нитей чудо-кружева были развешены на кустарниках, величаво стояли деревья в зимнем уборе, а под ярким декабрьским солнцем сверкал разноцветными искрами иней.

Улыбка не сходила с лица солдата, он с жадностью вдыхал морозный ядрёный воздух, радуясь по-детски, слушал стук дятла на старой осине, весёлый воробьиный щебет в кустах терновника. Марфа по-матерински гладила белокурые волосы, на которые капали безудержные слёзы.

- Пусть родные верят, что я вернусь когда-нибудь. Это лучше, чем получить похоронку, - умирая на руках Марфы, раненый произнёс с такой светлой грустью последние в жизни слова, что вокруг неожиданно установилась тишина. Казалось, сама Мать-природа протестует и скорбит от такой жестокой несправедливости, когда умирают молодые и красивые «Господи, спаси защитников Отечества, верни силу, укрепи их дух!» - горячо молилась женщина в отчаянии, видя, как медленно угасает жизнь раненых красноармейцев.

Тёмной ночью похоронила Марфа солдат в одной могиле на деревенском кладбище, которое находилось неподалёку от её землянки. А через два дня, 22 декабря, село от оккупации было освобождено частями Красной Армии. Летом 1943 года жители хутора Новоуколовка установили деревянный постамент с красной звёздочкой на могиле безымянных защитников Родины. Солдатские медальоны, которые раненые спрятали на берегу реки летом 1942 года, так и не были найдены.

Полноводная Калитва в период бурного мартовского наводнения вышла из берегов, всё смела на своём пути, унося брёвна, вырванные с корнем кустарники и молоденькие деревца. А сейчас, стоя у обелиска, Марфа заново пережила смерть красноармейцев. Всё казалось ненужным, бессмысленным, но любовь к Сергею, которая жила постоянно в её сердце, вернула к жизни.

Он дошёл огненными дорогами войны до самого Берлина, остался жив и сдержал обещание –после Победы приезжал поблагодарить свою спасительницу. Была это самая большая радость в жизни Марфы – первая и последняя встреча с безответной и единственной любовью на всю оставшуюся жизнь. 

Шли годы, но образ спасённого солдата всегда жил в её сознании: она мысленно беседовала с Сергеем, разделяя вместе с ним радости и тревоги, удачи и трудности своей жизни. Он часто присылал объёмные посылки с продуктами и сладостями, содержимое которых Марфа раздавала семьям односельчан, оставив себе пачку макарон или печенья, её душа радовалась, глядя, с каким аппетитом дети лакомились конфетами, каким счастьем светились их глаза при виде красивых, ярких коробок и обёрток. В канун Нового года Марфа получила вещевую посылку из Москвы и оставила себе лишь белый пуховый платок, который, как ей казалось, хранит тепло рук любимого человека. Остальные тёплые вещи отнесла молоденькой учительнице Анне Ивановне – морозы зимой стояли суровые, а она ходила на работу в лёгком пальто.

Марфа работала в колхозе, продолжала лечить людей, была всегда рядом с теми, кто нуждался в её помощи или поддержке, отдавая тепло и доброту своего сердца, но замуж так и не вышла, не узнала счастья семейной жизни, радости материнства.

Весной на могиле красноармейцев зацветали красные тюльпаны и лесные ландыши, кусты душистой сирени, посаженные Марфой. Она часто приносила полевые цветы, издалека была видна скорбно застывшая одинокая женская фигура у солдатского обелиска: всю жизнь Марфа будет нести в душе крест за то, что не смогла спасти жизнь солдатам, хотя сердцем понимала – нет в этом её вины.

С годами её стали уважительно называть Дмитриевна, забыв навсегда нелепое прозвище, вот только история жизни Марфы до приезда в село так и осталась для всех загадкой.

В 1976 году Марфы Дмитриевны Артюшиной не стало, умирая, она завещала похоронить её рядом с солдатским обелиском.  

 

 

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить

Вверх страницы

Важное

Реклама в Миллерово

О нас

Будьте в курсе

 


Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/nashkrai/public_html/libraries/joomla/filter/input.php on line 660

Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/nashkrai/public_html/libraries/joomla/filter/input.php on line 663